Энциклопедия:
Форматы
Всеволод Пуля
RBTH и Mediatoolbox
Мне нравится:

— Что происходит с форматами подачи? Как рассказывать истории?

Интернет не очень повлиял на то, как люди потребляют информацию. Конечно, повлиял, но не в той мере, как принято думать. Я думаю, что коренные изменения произошли с появлением радио, телевизора.

В мире не так много людей, которые готовы прочитать лонгрид, аналитику. К тому же еще не успели какое-то разумное количество людей научить читать, как они уже разучиваются это делать. Тут нужно заходить с другой стороны. Красивая верстка, дистрибуция в Telegram-каналы. Но если вы всего этого не делаете, а просто даете длинный текст, который написан так, что не оторваться, аудитория его найдет.

Я не люблю читать лонгриды, но какие-то отдельные тексты до меня доходят. Я даже не вижу, что это лонгрид. Начинаю читать, он меня затягивает, и потом в конце: «Ой, полчаса прошло».

Есть потребность в том, чтобы тебе рассказали, как что-то устроено, или чтобы открыли окно в мир, который ты не видел. Мы поэтому и играем в видеоигры — они пускают нас в какую-то параллельную реальность.

Могу сказать, что у нас нет супербольшой мультимедийной команды, которая делает видео на потоке. Поэтому, в первую очередь у нас все-таки тексты, и берут тексты, и публикуют тексты. Это базовая единица.

— Мне кажется, есть такая функция, как формирование точки зрения, потому что на самом деле у людей нет мнения о том, что происходит. Есть еще такой формат — истории, которые вовлекают.

— Огромное количество людей хотят как-то провести время и получить эмоции. Такие эмоции им дают их собственные лайки в Instagram. Допустим, я запостил фотку и жду лайков, хочу получить социальное поглаживание. Нечто подобное можно и от СМИ получать. Какой-то механизм сопричастности со СМИ.

У Мирошниченко есть термин «ленивое авторство», это когда СМИ дают читателям конструкторы для создания своего контента. Например, Esquire нарезал выступление Путина буквально по словам, и можно было написать любое предложение, а Путин его воспроизводил. Люди этим активно делились. Но это уже не про текст, а про какие-то интерактивные штуки.

Мы коснулись видеоигр. Люблю приводить такую метафору: есть ребенок, нужно, чтобы он читал учебник истории, но он любит играть в видеоигры. И вот родители могут отобрать у ребенка шнур от приставки. А у аудитории мы не сможем отобрать их гаджеты, соцсети, мессенджеры. Поэтому мы должны учебник истории превращать в видеоигру. К примеру, разоблачительные вещи, расследования, на социальную тематику, возможно, прочитают 0,00% людей, потому что неинтересно читать такую чернуху, когда я еду в метро, когда и так вокруг много серых лиц. Хочется действительно открыть окно в другой мир, а тут какая-то социальная проблематика. Я с политикой не связан. Не буду я это читать. Поэтому нужно искать способы превращения такой информации в интересный контент. Понятно, что СМИ не должны останавливаться на текстах.

Немного про концепцию СМИ, которое превращается в твоего friend’а в соцсетях. То есть по твоим предпочтениям создается виртуальная личность. Он добавляется к тебе в друзья в Facebook. У него есть чек-ин в разных местах, он выкладывает фотки из отпуска. И между делом рассказывает, что он думает по поводу происходящих событий или просто рассказывает о них, причем в таком тоне, в котором тебе бы об этом рассказал друг: «Ты слышал, что там произошло?».

Понятно, что это уже не журналистика. Это реально какая-то социальная инженерия и новый способ storytelling. СМИ становится больше, чем СМИ. И начинает немного вторгаться в твое личное пространство. Тут вопрос: готовы ли люди за новый уровень персонализации платить таким вторжением в свою частную жизнь? Сейчас часто говорят о том, что новая валюта в интернете — это наши персональные данные. Мы расплачиваемся ими за Mail, Яндекс, Google, за то, чтобы бесплатно пользоваться их бесплатными сервисами.

 

Мне нравится: