Энциклопедия:
Журналист
Макс Корнев
Медиаэксперт
Мне нравится:

— Как меняется профессия журналиста?

— Очень интересно экспериментировать в формате медиастартапов. Своих студентов я призываю не стесняться и пробовать, потому что, пока они учатся, у них есть право на ошибку, есть наставники. Выгоняю на какие-то отраслевые мероприятия, подталкиваю знакомиться, общаться, генерировать интересные или даже неинтересные идеи, пытаться это все аккумулировать и постоянно экспериментировать.

Проблема современного образования, особенно медийного, в том, что мы пытаемся привести всех к общему знаменателю.

— Чему и как ты учишь своих студентов?

— Мне становится все интереснее смотреть, что мои студенты могут сделать, а не то, чему я их научу. У них уже по-другому работают мозги, и есть собственная позиция. Когда человек сделал что-то своими руками и отдал часть себя, ему уже не хочется это бросить, хочется это защищать. Лекция может быть не интересная, а если студент своими руками что-то сделал, да еще свои золотые мысли туда вложил, ему становится интересно. Ты ему начинаешь объяснять, а он: «А как? А почему?».

Если дать задание в рамках инструмента, особенно если это чужой текст, то студенты его просто режиссируют, ничего не меняют, просто видят плюсы-минусы. Но если попросить с нуля разыскать материал — здесь пока провисание, потому что у них нет опыта или кто-то просто буквы не научился складывать в слова.

Но мне кажется, что продюсерское мышление и видение общей картинки — даже важнее. Главное, что ты хочешь этими композициями сказать. Потому что можно написать 150 статей... или вообще взять чужой материал, сделать из него дайджест, и он будет в пять раз интереснее. Был такой случай в Архангельске. Репортер провел интервью, сфотографировал, проделал большую работу, неделю потратил — мы разместили материал в газете. Через день сообщество «Жесть Архангельска» в ВК прочитало материал, дайджестировало, перевело на человеческий язык, повесило у себя — и собрало весь трафик.

Проблема не в том, что есть плохие журналисты или плохой контент. Проблема в том, что журналисты не умеют переупаковывать контент для аудитории, которой он нужен, рассказывать нужными словами. Я абсолютно уверен, что любые журналисты любого возраста могут быть востребованными. Просто должен быть «переводчик» или им нужно правильно ставить задачу.

Поэтому мультимедийный продюсер — ключевой человек в редакции. Любой контент можно превратить в качественный: разбить на микроформаты, вытащить вкусные цифры, сделать инфографику. Мы столько контента просто выкидываем, или вообще не умеем с ним работать — вот это проблема.

— То есть журфак должен готовить не тех, кто умеет писать, а тех, кто может продюсировать?

— Я думаю, и тех, и тех. Умение писать — это мастерство, которое приходит с «работой руками». Я по себе сужу. Помню, работал на радио редактором. Ритм бешеный, надо было много и быстро писать. Вначале сходишь с ума, а потом мозг перестраивается — и пишешь, иногда даже не задумываясь. Но сейчас заставь меня что-нибудь написать — я опять впаду в ступор.

Это все навыки, их надо тренировать. А вот поймать смысл и уметь разглядеть этот смысл — более сложная задача, как раз этому и надо учить на журфаке.

Человек должен погружаться в историко-литературный контекст, а не просто читать учебники и отвечать на семинарах. Нужно видеть связь истории с людьми, как событие вообще в тот момент выглядело, думать, что хотел сказать автор. То есть за внешними событиями надо видеть суть или хотя бы пытается эту суть вытащить.

— На журфаках нужно изучасть конкретные инструменты, или человек быстрее научится прикладным вещам в редакции, когда поймет ее специфику?

— Журфак дает базу, но при этом должна быть и ремесленная составляющая — цех подмастерьев или возможность практиковаться в хороших местах, чтобы набить руку. К сожалению, журфаки в этом пока отстают.

Опять же, есть разные люди, разные преподаватели, разные программы. Пока программу напишешь — она уже устарела. Сложно учить студентов инструментам, потому что инструменты устаревают. Более того, они распределены неравномерно, и в разных редакциях совершенно разные.

Классическое образование и образование ремесленное, конечно, конфликтуют. Но вуз должен фокусироваться на глубине, на базе, чтобы студент в своем понимании истории, политики и литературы ушел дальше Эллочки-людоедки. А все остальное — тренировка. То есть должен быть своего рода спортзал — чтобы накачать пресс нужно делать пресс. Сколько бы ты ни прочитал упражнений, сколько бы мотивирующих роликов ни посмотрел — пресс у тебя останется на этом же уровне.

Перед медийщиками стоит важнейшая задача: чуть-чуть сбить свою спесь и пойти в народ. Придите и покажите, как надо.

Хотя складывается очень двойственная ситуация, когда редакции при себе открывают микрожурфаки. Так мы получаем очень разрозненные школы. Может быть, это и неплохо. В античности существовали разные школы: сидит философ, вокруг него собираются ученики, они обмениваются знаниями и опытом. При этом может быть совершенно разный язык, стиль и подача. Наверное, для многообразия это хорошо. Но в целом мы все равно должны складывать опыт в какой-то общий котел, а потом из него черпать и получать специалистов.

Сейчас учат не пять, а четыре года. Опять же, получается конфликт. Режут по-живому литературу, но при этом остается ОБЖ и физкультура. Есть некие стандарты, которые давно устарели, но их никак не обойдешь.

— Какие предметы тебе кажутся самыми важными при обучении журналистике?

— Это русский язык, стилистика и литература — в связке с историей. Понимание историко-литературного контекста, когда ты знаешь, как развивалась история, видишь не просто каких-то людей с бородами и в пенсне, а чувствуешь их взаимосвязанность.

В школе литература воспринимается как обуза, потому что учеников не погружают в контекст, в эпоху. А вот когда тебе объясняют, что писатели тоже были живые, у того с этим был конфликт, это было так, это вот так — ты понимаешь, что это были живые люди, что они такие же как мы. Такое восприятие воспитывает глубину.

А в медиа сейчас формируется поверхностное отношение, потому что надо постоянно скользить по трендам и по каким-то внешне важным вещам. На вдумчивость времени не остается. Глубину можно заложить только в вузе. Когда есть глубина — то находятся и нужные слова, и метафоры, и время чувствуешь по-другому. Если просто живешь сегодняшним днем, очень трудно построить взаимосвязь с другими эпохами.

Надо очень глубоко погружаться в контекст, и главное, в жизнь писателя. Литература — понимание связи букв, их смысла с тем, что вокруг тебя. Одно дело просто писать буквы по шаблону, как тебя научили, и другое — понимать, уместно ли это слово в данной ситуации.

— Какие качества должен воспитывать вуз в будущих журналистах?

— Важно наработать в человеке мышцу любопытства, неравнодушия. Самое плохое, что может произвести современный вуз, — это равнодушие. Иногда я встречаю его у студентов. С какого-то момента они начинают воспринимать обучение как квест «дойти с зачеткой до диплома». Опять же, это не проблема ученика, это проблема донесения до него ценностей. Это не проблема отдельно взятого вуза или его преподавателей. Это проблема системная: как сделать так, чтобы образование заряжало людей.

Когда я учился, был предмет «Источниковедение». Считаю, нужно вводить на первом курсе логику, источниковедение и другие дисциплины на развитие глубины резкости, понимания и т.д. Если тебе не дали эти инструменты, как ты вообще разговариваешь с источниками? Источник — это не только живой человек, это еще любой объект материального мира, из которого ты можешь черпать информацию.

Фактчекинг — часть этого инструментария. Его можно отнести к большому корпусу расследовательско-исследовательской журналистики, где ты учишься сверять фотографии с помощью обратного поиска в Google, вытаскивать метаданные с фото из YouTube, учишься по FlightRadar находить летающие самолеты...

— Мы пришли к пониманию идеального журналиста. Это человек, которому не все равно, человек, который спрашивает «Почему так?», и пытается докопаться до сути?

Журналист должен искренне интересоваться людьми. Необязательно любить их. Просто ими интересоваться. Как Чехов. Он не очень любил людей — ему было интересно вскрыть механику подлости, например.

Мне кажется, хорошие журналисты так и делают, но при этом один жалеет людей, а другой нещадно их препарирует, и это всегда чувствуется. Это очень круто. Поэтому нарративная журналистика, рассказы, истории — это очень важно.

 

Мне нравится: